Терапия, которая слышит. Люди, которые понимают.
Re.Mind работает в психологической поддержке, группах взаимопомощи, ментальном здоровье и социально-эмоциональной адаптации.
В основе формата — мировые стандарты групповой психотерапии и поддержки равных (Group Psychotherapy & Peer Support), адаптированные под высокий уровень стресса и острые социальные запросы сегодняшнего дня.
Группа работает как безопасное место постоянной опоры, куда приятно возвращаться. Здесь важны стабильность и регулярность — именно они создают накопительный эффект и помогают бережно прийти к устойчивым результатам. Помесячный формат гарантирует вам бронь места в группе и обеспечивает непрерывный процесс работы над собой.
Когда привычная жизнь разлетелась на куски и непонятно, из чего собирать новую.
Мир вокруг рушится, прежние правила не работают, а внутри — звенящая пустота и страх перед завтрашним днём.
Кризис и переменыЗакрытый круг для тех, кто вернулся и не может объяснить это словами дома.
Вчера ты принимал решения в экстремальных условиях, а сегодня нужно делать вид, что ничего не произошло, и выбирать продукты в супермаркете.
Резервисты (Милуим)Раздельные группы для мужчин и для женщин — чтобы не встречать защиты противоположной стороны.
Семья, которая казалась навсегда, распалась. Как не потерять себя, сохранить детей и научиться жить заново?
РазводПространство без взрослого назидания, где принимают любым. Запись через родителя.
Меня никто не понимает. Внутри буря эмоций, снаружи — давление школы и родителей, а в зеркале — незнакомый человек.
Подростки 11–17Инклюзивная среда, где особенности восприятия — нейтральная данность, а не дефект.
Общество требует от меня соответствовать правилам, которые я не понимаю и которые меня истощают.
Нейроотличные подросткиМировой тренд уводит терапию в гигантские вебинары и обезличенные курсы. Мы сознательно ограничиваем группу шестью-восемью участниками. Получается эффект гостиной: каждый замечен и услышан.
С вами работают сильные эксперты — психологи, психотерапевты, арт-терапевты и психодраматисты. Но самая большая глубина рождается между участниками: когда вы слышите истории тех, кто проживает то же самое, уходит чувство изоляции. Вы больше не один на один со своей болью.
Мы не предлагаем «общую терапию от всего». Каждая группа собрана под конкретный контекст, поэтому не нужно объяснять свою ситуацию с нуля.
Мы сочетаем проверенные методы психотерапии, чтобы подобрать инструмент точно под ваш запрос: когнитивно-поведенческую и адлерианскую терапию — для работы с мыслями и поведением; арт-терапию и метафорические карты — когда трудно найти слова; а также проективные и интерактивные практики — для глубокого проживания эмоций и нового опыта прямо на встрече.
Ваши страхи и растерянность — нормальная реакция на ненормальные обстоятельства. И другие проживают то же самое.
Наблюдая за историями других, человек часто видит решения для собственных слепых зон.
Группа — микрокосм общества. Здесь можно пробовать проявляться по-новому, ставить границы и учиться доверять в защищённой среде.
Поддерживающее окружение даёт постоянную опору на сессиях и сохраняется в вашей жизни за их пределами.
Основатель проекта, педагог-психолог
Дипломированный педагог-психолог, выпускница Института Адлера, с многолетним опытом работы с детьми и взрослыми. Сочетает фундаментальную академическую базу с 12-летним опытом бизнес-коучинга и построения систем обучения в крупных компаниях — и превращает сложную психологию в понятную и глубокую практику.
Основатель проекта, терапевтический директор программы. Клинический социальный работник, групповой психотерапевт
Клинический социальный работник, индивидуальный и групповой психотерапевт, офицер душевного здоровья в ЦАХАЛ. Работает там, где травма встречается с повседневностью: резервисты и их семьи, острые состояния, потеря опоры. В Re.Mind отвечает за терапевтический стандарт — набирает и интервьюирует ведущих групп.
Технический директор, советник проекта
Технологический предприниматель и инноватор. Больше 25 лет в технологиях — информационная безопасность, электронные платежи, IT-инфраструктура; 20 из них — основатель и руководитель собственных компаний, от студии веб-разработки до международных стартапов. В Re.Mind отвечает за техническую часть — чтобы всё работало тихо и не отвлекало от главного. Как советник помогает проекту с продуктом, процессами и развитием.
Ведущий групп
Описание появится позже.
Ведущий групп
Описание появится позже.
Ведущий групп
Описание появится позже.
Ведущий групп
Описание появится позже.
Ирвин Ялом, один из главных исследователей и практиков групповой психотерапии, писал, что сама группа становится отдельным терапевтическим пространством: мы не только рассказываем о своих трудностях и можем увидеть себя со стороны, но и строим отношения с другими людьми. Поэтому важно искать не просто «хорошую группу», а ту, что подходит именно вам.
При выборе группы важно понять несколько вещей: подходит ли вам формат, кто будет вести группу и с чем именно вы хотите в неё прийти. Первые два берём на себя: мы работаем онлайн и с проверенными специалистами. А если пока сложно сформулировать запрос — мы поможем разобраться, что сейчас для вас важно, и подберём группу, в которой вам будет безопасно и комфортно работать.
КПТ, гештальт, психодинамическая, системная, схема-терапия… Кто из них прав?
Американская психологическая ассоциация определяет доказательную психологическую практику как сочетание лучших доступных научных данных, профессиональной компетентности специалиста и особенностей, культуры и предпочтений самого клиента.
То есть не существует одной терапии, которая «правильная для всех». Поэтому лучше начать с вопроса: «С чем я хочу разобраться?». А специалиста уже можно спросить: «Вы работаете с такими запросами? Как? Почему вы предлагаете именно этот метод? Что примерно будет происходить?»
И для всего этого есть мы. Вы рассказываете, с чем хотите поработать, а мы помогаем собрать подходящий для вас пазл: подбираем специалиста и группу, участники которой пришли с похожими запросами и задачами.
От вас нужен только первый шаг — заполнить анкету. Дальше мы свяжемся с вами, уточним детали и поможем подобрать подходящий вариант.
Есть распространённая идея, что к психологу нужно идти, когда уже совсем плохо. На самом деле это примерно как ждать, пока зуб заболит настолько, что вы начнёте разговаривать с ним лично.
Американская психологическая ассоциация описывает психотерапию не только как способ работы с психическими расстройствами. Это помощь человеку в самых разных эмоциональных и жизненных трудностях — когда привычные способы справляться уже не работают или происходящее начинает заметно влиять на качество жизни.
И есть несколько ориентиров, на которые предлагают обращать внимание специалисты: проблема долго не проходит, возвращается снова и снова, вызывает сильный дистресс или начинает мешать повседневной жизни — отношениям, работе, учёбе, сну, общению, способности заниматься обычными делами. Это уже достаточный повод обратиться за профессиональной помощью.
И вам не обязательно приходить с готовым запросом, потому что разобраться в нём — тоже часть работы. Мы поможем понять, что сейчас для вас важно, подобрать подходящую группу и специалиста, который работает именно с такими темами. А первый шаг — заполнить анкету.
Тут есть две части. И обе крайне важны.
Первая: образование, квалификация, дополнительная подготовка, опыт работы именно с вашим запросом.
Вторая гораздо менее формальная: как вам с этим человеком?
И это не какая-то антинаучная история про «почувствуйте энергию своего психолога». Терапевтический альянс — отношения и сотрудничество между клиентом и терапевтом — очень хорошо исследован. Например, большой метаанализ Кристофа Флюкигера, Брюса Вампольда, Адама Хорвата и коллег объединил 295 исследований и данные более чем 30 тысяч клиентов. Он подтвердил устойчивую связь между качеством терапевтического альянса и результатом терапии — причём при разных терапевтических подходах.
В Re.Mind мы максимально внимательно относимся к обеим частям вопроса. Каждый специалист, с которым мы работаем, проходит проверку образования и сертификатов, а также отдельное собеседование. И для нас важен ещё один принцип: мы подбираем не группу для терапевта, а терапевта для группы. Смотрим, с какими запросами приходят участники, и ищем того, у кого есть соответствующие опыт, подготовка и компетенции.
Вам не нужно самостоятельно перебирать десятки специалистов и пытаться разобраться во всём в одиночку. Заполните анкету — а мы поможем подобрать группу и терапевта, которые подходят именно под ваш запрос.
Да, и они нужны прежде всего для того, чтобы создать пространство, в котором люди постепенно могут начать доверять друг другу.
Ирвин Ялом, один из самых известных исследователей групповой психотерапии, называл групповую сплочённость одним из важных терапевтических факторов. По сути, это ощущение: «Здесь для меня есть место. Меня принимают. Я могу быть частью этой группы». И оно не возникает автоматически только потому, что восемь незнакомых людей посадили в один круг.
Современные исследования групповой терапии эту идею поддерживают: например, в работах Гэри Берлингейма и его коллег качество групповых отношений — сплочённость и терапевтический альянс — связано с результатами терапии. А чтобы такое пространство вообще могло сформироваться, группе нужна понятная рамка.
Поэтому заранее обсуждаются конфиденциальность, регулярность встреч, опоздания и пропуски, границы, взаимодействие участников друг с другом, правила обратной связи и условия выхода из группы.
И одно из главных — конфиденциальность. То, чем поделился другой участник, не становится историей, которую потом можно пересказать друзьям за кофе. Но и здесь важно быть честными: терапевт связан профессиональной конфиденциальностью, а стопроцентно гарантировать поведение каждого участника невозможно. Поэтому ограничения конфиденциальности тоже обсуждаются заранее.
И ещё: правила группы не означают, что вы обязаны сразу открыться. Ялом много писал о том, насколько важны для группы принятие и чувство принадлежности. Доверие не выдаётся участнику вместе со стулом на первой встрече — оно формируется постепенно.
Поэтому всегда можно сказать: «Мне пока страшно об этом говорить». Можно не рассказывать то, к чему вы не готовы. Хорошая терапевтическая группа не заставляет человека раскрыться. Её задача — создать условия, в которых постепенно становится достаточно безопасно, чтобы человек сам мог решить, чем он готов поделиться.
Наверное, один из самых логичных страхов перед групповой терапией звучит так: «Хорошо, терапевту я ещё могу довериться. Но там же будут другие люди. Откуда я знаю, что они никому ничего не расскажут?»
И здесь важно не обещать невозможного. В групповой терапии конфиденциальность — это не просто пожелание, а одно из базовых правил, которое обсуждается с участниками до начала работы.
Американская психологическая ассоциация отдельно указывает в своём этическом кодексе: при работе с группой участникам заранее объясняются их роли, ответственность и границы конфиденциальности.
Что это означает на практике? Обычно группа договаривается о довольно простом принципе: я могу говорить о том, что происходило со мной на встрече, но не рассказываю чужие истории и не раскрываю информацию, по которой другого участника можно узнать.
Например, совершенно нормально сказать близкому: «Сегодня на группе я вдруг поняла, как сильно боюсь конфликтов». Но пересказывать: «А у нас есть женщина, которая рассказала про мужа вот такую историю…» — уже совсем другое дело.
При этом есть важная честная оговорка: терапевт профессионально обязан соблюдать конфиденциальность, но дать стопроцентную гарантию за каждого участника группы он не может. Именно поэтому правила не просто озвучиваются один раз — конфиденциальность становится частью общего соглашения и ответственности всех участников группы.
Лучше всех об этом рассказал Ирвин Ялом. Он рассматривал группу не просто как способ провести терапию сразу нескольким людям. По его словам, сама группа становится инструментом терапии, потому что мы «приносим себя» туда примерно такими же, какие мы есть в обычной жизни.
Кто-то боится занимать место. Кто-то старается всем понравиться. Кто-то молчит, пока его не спросят. Кто-то спасает остальных и забывает о себе. Кто-то болезненно переживает несогласие. И рано или поздно всё это начинает происходить прямо в группе.
Только в обычной жизни мы можем десять лет думать: «Почему мне постоянно попадаются такие люди?». А здесь появляется возможность вместе с терапевтом заметить: «что происходит со мной в отношениях с людьми и какую роль в этом играю я сам?»
Ялом описывал целый ряд терапевтических факторов группы: универсальность опыта — открытие «я не один такой», межличностное научение, поддержку, сплочённость, возможность помогать другим и получать помощь. Другие участники здесь не публика — они тоже становятся частью терапевтического процесса.
Для начала — не откровенничать. Серьёзно.
Иногда человек представляет групповую терапию примерно так: «Сейчас я сяду в круг, меня спросят о самом болезненном, и несколько незнакомых людей будут ждать ответа».
Хорошая группа так не работает. Да, открытость в терапии важна. Американская психологическая ассоциация пишет, что групповая работа особенно хорошо работает там, где постепенно появляется открытая и честная коммуникация. Но ключевое слово здесь — постепенно. В начале группы перед вами действительно сидят незнакомые люди, которым только предстоит стать теми, кому вы доверяете. И можно сказать: «Я пока не готов об этом говорить». Для группового терапевта это тоже ценная информация.
Поэтому молчание не обязательно означает сопротивление терапии или «плохого участника». Иногда человеку сначала нужно посмотреть, как группа обращается с чужой уязвимостью, выдерживает ли несогласие, соблюдает ли границы.
Откровенность, которую из человека вытянули, и откровенность, на которую он решился сам, — две очень разные вещи. В хорошей группе у вас есть право выбирать темп, в котором вы становитесь видимым.
Да. Потому что психотерапия — это не обязательно «сидим в кружочке и два часа разговариваем». Существуют группы, где основным языком работы становится не разговор, а рисунок, движение, музыка, действие, тело, образ. Например, арт-терапевтические, танцевально-двигательные, музыкально-терапевтические или психодраматические группы.
Психолог и исследователь экспрессивных терапий Кэти Малкиоди много пишет о том, что человеку не всегда легко выразить свой опыт словами. Иногда образ, движение, рисунок, звук или действие позволяют сначала выразить переживание невербально, а уже потом — если это необходимо — найти для него слова.
Но здесь есть важная оговорка: «не надо всё время говорить» и «вообще никогда не придётся вступать в контакт» — не одно и то же. Даже если человек рисует, двигается или работает с образом, это всё равно терапевтическая группа. В ней есть отношения с другими людьми, реакции на них, границы, присутствие и контакт.
Это очень непростой и многогранный вопрос. Очень часто «вернуться к жизни после войны» не означает вернуться туда, где мы были до неё.
Война меняет слишком многое: ощущение безопасности, планы, отношения, привычки, представление о будущем. И требовать от себя однажды проснуться «прежним» — иногда ещё один способ сделать себе больно.
Исследователь травмы Стивен Хобфолл вместе с большой международной группой специалистов изучал, что действительно помогает людям после войны, катастроф и других массовых травматических событий. Они выделили пять основных вещей: ощущение безопасности, успокоение, чувство собственной способности действовать, связь с другими людьми и надежду.
И ещё важно: после войны нет одной «правильной» реакции и одной помощи, которая нужна всем.
Именно поэтому в Re.Mind мы очень бережно относимся к любому запросу. Для нас важно не подогнать человека под готовый формат, а сначала понять: что с вами происходит сейчас, какая поддержка вам нужна и какой вариант помощи будет подходящим именно для вас.
От вас нужен только первый шаг — заполнить анкету.
Для начала — не пытаться срочно стать добрее.
Исследователи рассматривают раздражительность как трансдиагностический симптом: она может появляться при стрессе, тревоге, депрессии и других состояниях. Поэтому гораздо интереснее не «как перестать раздражаться», а «почему моя система сейчас так легко раздражается?»
Психолог Джеймс Гросс, один из ведущих исследователей регуляции эмоций, предлагает смотреть не только на саму эмоциональную реакцию, но и на весь процесс её возникновения: в какую ситуацию я попал, на что обратил внимание, как её интерпретировал и что сделал с возникшей эмоцией.
И ещё важный ориентир: если раздражительность стала постоянной, держится неделями, появилась вместе с проблемами со сном, потерей интереса, тревогой, подавленностью или начинает серьёзно влиять на отношения и обычную жизнь — стоит поговорить со специалистом. Национальный институт психического здоровья США отдельно относит стойкую раздражительность и фрустрацию к симптомам, при которых важно обратить внимание на психическое состояние.
Поэтому вопрос не в том, как перестать беситься, а в том, что моё раздражение пытается мне сообщить. И если вам нужна помощь в ответе на этот вопрос, заполните анкету — мы поможем.
Когда человек говорит: «Я выгорел», мы часто автоматически думаем о работе. Однако ощущение полного истощения может возникать не только там.
Да, есть профессиональное выгорание — именно его Всемирная организация здравоохранения определяет как следствие хронического стресса на работе, с которым не удалось успешно справиться.
А есть, например, родительское выгорание — и это уже отдельная область исследований. Психологи Изабель Роскам и Мойра Миколайчак много лет исследуют его и описывают через несколько характерных признаков: сильное истощение от родительской роли, эмоциональное дистанцирование от ребёнка, ощущение, что родительство больше не приносит того удовольствия или чувства наполненности, которое было раньше, и болезненный контраст между тем родителем, которым человек был или хотел быть, и тем, каким ощущает себя сейчас.
Здесь очень важна одна вещь. Выгорание — это не обязательно история про «я слабый и почему-то не справляюсь с тем, с чем справляются остальные».
В исследованиях Роскам и Миколайчак есть так называемая модель баланса рисков и ресурсов. Если долгое время требований и нагрузок значительно больше, чем ресурсов, которые помогают с ними справляться, риск выгорания растёт. И вопрос тут в том, что забирает ваши силы? Что можно убрать или уменьшить? Где вам нужна помощь?
Если вы понимаете, что слово «выгорание» часто вертится в голове или встречается в вашем лексиконе — в Re.Mind мы готовы вам помочь.
Важно: по одному плохому дню депрессию определить нельзя. И по ролику в интернете — тоже.
Депрессия — это не просто «мне грустно». По данным Национального института психического здоровья США, при депрессивном эпизоде симптомы обычно присутствуют большую часть дня, почти каждый день, как минимум две недели, а один из основных признаков — либо подавленное настроение, либо выраженная потеря интереса и удовольствия от того, что раньше радовало. Хотя этим список не заканчивается. Могут появиться сильная усталость, нарушения сна и аппетита, трудности с концентрацией и принятием решений, чувство безнадёжности или собственной никчёмности, раздражительность, желание отдалиться от людей.
Поэтому необходимо ориентироваться на три вопроса: Как долго это продолжается? Насколько сильно изменилось моё обычное состояние? Насколько это мешает мне жить — работать, учиться, общаться, заботиться о себе, делать обычные вещи?
И здесь важно не ставить себе диагноз самостоятельно. Некоторые физические заболевания, лекарства и другие состояния могут давать похожие симптомы. Тот же институт, например, отдельно упоминает заболевания щитовидной железы среди состояний, которые специалист может исключать при диагностике.
Поэтому, если узнаёте себя в этих симптомах, особенно если они держатся две недели или дольше, лучше обратиться к врачу или специалисту по психическому здоровью, чтобы разобраться, что с вами происходит и какая помощь сейчас нужна.
Очень болезненное ощущение. Особенно когда, казалось бы, всё хорошо: люди вокруг есть, работа есть, семья есть — а ощущения «я среди своих» почему-то нет.
Хочется вспомнить психолога Альфреда Адлера, который говорил, что человеку принципиально важно ощущать себя частью сообщества, чувствовать связь с другими и находить своё место среди людей. Одно из центральных понятий его психологии — Gemeinschaftsgefühl. Есть разные переводы: «социальный интерес», «чувство общности», «общественное чувство». Но важнее не перевод, а сама идея: «Я принадлежу. Для меня есть место среди других. И я могу быть частью чего-то большего, чем я сам».
А если самостоятельно найти это место сложно, терапия — в том числе групповая — может стать пространством, где этот опыт можно исследовать прямо в отношениях с другими людьми.
Иногда родитель смотрит на ребёнка и совершенно искренне думает: «Ну объясни мне, зачем ты это делаешь?». А ребёнок, что особенно удобно, обычно тоже не знает.
Психолог Джон Готтман много исследовал взаимодействие родителей и детей и предложил модель Emotion Coaching — эмоционального наставничества. Одна из важных идей очень простая: прежде чем исправлять поведение ребёнка, попробуйте понять эмоцию, которая за ним стоит. Ведь мы, родители, часто начинаем с конца. Ребёнок кричит — «не кричи». Не хочет идти в школу — «надо». Хлопнул дверью — «вернись и закрой нормально». И формально можем быть совершенно правы: дверью действительно лучше не хлопать.
Только дело в том, что мы не поняли, что вообще произошло. Поэтому, когда возникает ощущение непонимания собственного ребёнка, попробуйте на время заменить вопрос «Почему он так себя ведёт?» на «Что с ним сейчас происходит?»
А если хотите наладить отношения с ребёнком, усилить контакт или в целом разобраться, что и как устроено в детско-родительских отношениях, заполните анкету, и мы подберём для вас группу.
Выберите направление, которое откликается прямо сейчас, и сделайте первый шаг к устойчивости.